Экслюзивное интервью Марии Стамблер с адвокатом Pussy Riot, Виолеттой Волковой.

Адвокат Pussy Riot, Виолетта Волкова, встретилась в Москве с Марией Стамблер спустя два дня после вынисения приговора трем участницам этого российского коллектива.

Как вообще начали заниматься юриспруденцией?

Юриспруденцией я начала заниматься еще 20 лет назад и в 91 году поступила, соответственно, в Юридическую академию. Проучилась там 5 лет, и все время учебы на дневном факультете еще и работала. Потому что иначе получить какую-то практику было в то время вообще невозможно. И потом постепенно поработала в правоохранительных органах, поработала на общественную организацию, на одну из известнейших, можно сказать, в России в тот момент по поводу правозащиты, и впоследствии ушла в палату адвокатов в Московскую область по месту своего жительства, и вот работаю в адвокатуре уже в течение 10 лет.

Ну нельзя говорить, что адвокат не является, например, правозащитником или там правозащитник, который занимается политикой, и простой адвокат, какие-то там разные вещи. Нет, ко всему приходишь абсолютно закономерно, постепенно, потому что когда занимаешься сначала коммерческими какими-то делами, а потом в определенный момент, когда понимаешь, что есть такая категория дел, по которым граждане очень не защищены государством, абсолютно никак, и наоборот, государство попирает их права, то начинаешь уже заниматься именно этими делами. И в конце концов вот сейчас оказалось, что наши усилия, мои и моих коллег, как адвокатов, сконцентрировались фактически в политической плоскости, потому что это плоскость именно та самая, которая наиболее дает понимание о том, каким образом нарушаются права человека в России. Соответственно, и занимаюсь уже последние полгода, практически безотрывно, даже не полгода, а уже 8 месяцев почти практически безотрывно именно политической защитой, и вполне, я думаю, что успешно.

Потому что там, несмотря на то, что очень многие дела проигрываются, все равно они доводятся до какого-то своего логического завершения. Все равно та практика, которую ведет Россия в отношении граждан, которые занимаются политической деятельностью, участвуют в протестном движении, все равно формируется судебная практика. И она без присутствия защитников, без присутствия адвокатов, она, конечно, формируется более негативной. Здесь мы хотя бы немножко контролируем государство в плане соблюдения прав человека, ну хотя бы как-то. То есть я думаю, что со временем будет лучше, то есть необходимо нарабатывать эту практику, необходимо, чтобы большее количество адвокатов занималось именно правами человека. Я думаю, что всему свое время, и все только начинается.

На Вас уже правительство устраивало наезды, открывающие, например, за то, что Вы защищали оппозиционеров. Наталья, насколько это для Вас безопасно защищать Pussy Riot сейчас?

Вы знаете, это небезопасно, естественно, мы понимаем, у нас есть очень серьезные риски, именно профессиональные, потому что в покое, естественно, нас не оставят, государство в том числе. Потому что большую проблему, конечно, для государства представляют именно адвокаты, которые добиваются публичности данного дела, добиваются большого общественного обсуждения данного дела. Сейчас вот, например, когда только все это произошло, по свидетельству ряда агентств, которые занимаются сбором общественного мнения, девушек поддерживало около 38 процентов опрошенных лиц, вот сейчас более 90 процентов.

Это произошло во многом благодаря работе адвокатов, которые добились публичности данного дела и разъясняли людям, в чем здесь проблема. Потому что общественное мнение, к счастью, не должно являться источником формирования закона, права и не должно являться основанием для наказания.

Если есть в стране закон, то работать должен только закон. А в данном случае получилось наоборот, то есть в угоду каким-то социальным интересам, в угоду политическим интересам, какой-то ангажированности политической девушки сейчас получили высокий срок. Поэтому, конечно, да, мы ощущаем на себе это давление и начали ощущать его буквально с момента начала ведения дела, когда у меня в апреле месяце блокировали счета расчетные, когда мы не могли фактически финансово себя - я и мои коллеги по моей коллегии адвокатов - прекратилась фактически финансирование, хотя оно не должно было прекращаться. Потому что якобы налоговая потеряла информацию о сдаче нами отчетности. Но в таком случае обычно вызываются просто люди и приносятся документы, они сверяются, и все нормально, люди, организации работают дальше. Но в моем случае налоговая поступила по-другому: они просто заблокировали все счета, в том числе зарплатные. Поэтому и такое давление есть.

Вот сейчас после дела Pussy Riot уже в мою палату адвокатов, которая является для меня вышестоящей организацией, начали поступать на меня жалобы, где люди некие с электронными обращениями обращаются, и пишут, что якобы адвокат Волкова, мы не видели, как она вела дело, но мы слышали, что она плохо вела этот процесс, что она неуважительно относилась к суду, и мы считаем, что ее надо за это наказать, поэтому просим проверить и наказать.

Спрашивается, если ты меня не видел, не видел, как велся процесс, не знаком с делом, и, в принципе, ты вообще не фигурант этого дела и не участник процесса, то зачем вот эти все письма? То есть я понимаю, что есть некие силы, которые организуют вот такую травлю адвокатов, наезды на адвокатов.  Мы сейчас видим, пошла новая волна, нас, видимо, сейчас попытаются обвинить в том, что мы этот бренд Pussy Riot пытаемся коммерциализировать, монетизировать, и вот это дело, оно, в принципе, видимо, инициализировано специальными силами для того, чтобы девушкам дать такой пиар-ход. Но это абсолютно не так, потому что этот проект, он никогда в жизни не был коммерческим. Это чисто политический проект. И, например, вот тот бренд, о котором сейчас началась такая вот дискуссия в средствах массовой информации, естественно, мы защищали наименование для того, чтобы исключить использование его абсолютно посторонними людьми для того, чтобы получать какую-то прибыль. Потому что это бренд некоммерческий был, поэтому, естественно, мы защищаем. Но в результате, да, мы сталкиваемся с определенными рисками, в том числе репутационными, но я думаю, что мы выйдем из всех вот таких вот ситуаций нормально, я думаю, что все будет в порядке, потому что в данном случае, ну как, за кем правда, это ж все равно будет видно.

Вы всегда занимаетесь такими противоречивыми делами?

Нет, Вы знаете, не всегда. Дело в том, что я, в принципе, занималась делами очень непростыми, я по такой как бы своей специализации антирейдер. То, что связано было с рейдерством, с захватом предприятий, это, в общем-то, достаточно скандальная тема, и, естественно, в ней участвую постоянно. Какая-то там и медийная, в общем-то, достаточно уже известность такая была, та, которая меня, в общем-то, вполне устраивала, слава, потому что, в общем-то, занимаясь серьезными коммерческими делами, обычно адвокат не старается какой-то себе пиар сделать такой, то есть это совершенно не нужно, это мешает работать. Потому что когда к тебе внимание излишнее там прессы приковано, излишнее внимание общественности, это, в общем-то, не есть хорошо, и иногда это внимание вредит работе. Поэтому, в общем-то, да, работали, да, со скандальными делами работали, но, в общем-то, спокойно, тихо и достаточно успешно.

Ну вот я говорю опять же, наступил тот момент, когда коммерция ушла в сторону, и, в общем-то,  открылась вот эта вот просто гниющая какая-то рана на теле нашего правосудия – это нарушение прав человека. Она гораздо сейчас важней, чем все остальное.

Именно поэтому Вы решили заняться этим делом?

Конечно, естественно, Вы знаете, в дело совершенно случайно попали. Потому что я могу сказать, в протестную вот эту какую-то деятельность адвокатскую тоже совершенно случайно попала. Мои друзья, причем люди, с которыми я даже не знакома, это чисто Интернет-знакомство и интересы такие достаточно виртуальные. Хотя, в общем-то, волонтерская деятельность, которая направлена на защиту человека. Просто мои друзья решили пойти на митинг на декабрьский и, в общем-то, туда пошли. А я, естественно, понимая, что это достаточно такое рискованное мероприятие, несмотря на то, что оно разрешенное, я просто сказала, что я буду поддерживать юридически, если вдруг начнутся задержания. Ну, мы посмеялись немножко, сказали, ну как, мероприятие санкционированное, какие могут быть задержания? Задержания были, естественно, я там работала, познакомившись точно также по Интернету с адвокатом Николаем Полозовым. Мы с ним вместе вышли, вместе дежурили на этом мероприятии, и в конце концов так получилось, что следующий митинг мы с ним отработали.

На следующем митинге задержаний уже не было, но был задержан Сергей Удальцов, которого мы тоже ровным счетом ничего не знали, кто такой, оказалось, что один из лидеров оппозиции нашей. И мы так постепенно, постепенно, защищая и лидеров, и простых активистов, и, в общем-то, просто граждан, которые случайно даже попали, и правоохранительные органы по отношению к ним как бы были абсолютно не правы по привлечению их там к ответственности какой-либо. Мы так постепенно, постепенно занимались, в общем-то, очень большое количество народу буквально через руки прошло, и одним из них был Петр Верзилов, муж Надежды Толоконниковой, когда ситуация вся случилась с Pussy Riot, он пригласил Николая Полозова, тот, естественно, привлек меня. Естественно, мы последнее вот время, последние месяцы участвовали вот в этом процессе, в защите активистов гражданских, нам доверяли как адвокатам, которые участвуют вот в этом, в таком процессе, и, в общем-то, таким образом мы и попали на это дело Pussy Riot, то есть это не было какой-то, вот специально там спланировано, то есть это все совершенно случайно.

Судьба.

Ну, видимо, да.

Что заставляет Вас продолжать свое дело в современной России, где, вполне очевидно, что прав человека не существует, и закон служит только для укрепления нынешней власти?

Ну кто-то же должен это делать. Понимаете, если есть нарушения, нельзя их просто так оставлять. Давайте все, тогда давайте бросим все, нам не нужен, зачем нам институт адвокатуры, а зачем защита, зачем вообще тогда закон? Ну, виноват, власть решила для себя, что да, виноват, пошли там где-нибудь за углом расстреляли. Нет, конечно. Поэтому такие граждане должны быть защищены, естественно, мы должны работать и должны добиваться восстановления их прав. Поэтому вот и работаем. Как говорят, делай, что должно, и будь, что будет. Вот в нашей ситуации это ровно то же самое, то есть мы делаем, что мы должны делать – мы защищаем людей, а там уже, как развернется. Как говорится, от судьбы не уйдешь, поэтому будем смотреть.

Теперь последний вопрос. Вас, перед тем как перейти к Pussy Riot, поскольку ну фокус этого Интернет сайта именно женщины и успешные женщины. Я хотела бы спросить: будуче женщиной в России, какие препятствия Вы встречали на пути к тому, чтобы реализовать успешную карьеру адвоката, и, если точнее, адвоката по защите прав человека.

Никаких препятствий. Дело все в том, что если есть целеустремленность, если есть какая-то цель впереди - вижу цель, верю в себя и не вижу препятствий – то любой человек в принципе способен на все. Другое дело, что общество у нас достаточно патриархально, и вот те традиции феминизма, которые, как раз можно сказать, и исповедуют вот эти девушки, которых мы сейчас защищаем, они, в общем-то, в обществе не очень приживаются.

Но, с другой стороны, я, например, абсолютной феминисткой не являюсь, никогда даже не думаю о том, то я какие-то там традиции феминизма поддерживаю своей просто жизнью, деятельностью.  Я от них услышала, что, в общем-то, я по образу жизни вот как раз одна из них.

А это абсолютно не так. Просто каждый человек, я считаю, должен иметь впереди какую-то цель и должен к ней идти, не останавливаясь. Тогда никакие патриархальные традиции не смогут помешать женщине, в принципе, сделать со своей жизнью то, что она сама хочет, а не то, что хочет, например, от нее общество.

Поэтому здесь, конечно, как живем, так и живем. То есть нет какого-то направления, нет каких-то, вот особых, я не знаю, там законов, по которым мы живем. Просто я не знаю, я просто привыкла так жить, наверное, так.

Хорошо слышать. Теперь я про Pussy Riot немножко. Как Вы рассматриваете приговор? Какая форма наказания была бы более приемлемой? Допустим, в январе две участницы были оштрафованы на 500 рублей.

Значит, дело все в том, что мы уже не можем говорить ни о какой форме наказания. Та статья, которая к ним должна быть применена, административная, 5.26, она предусматривает срок давности два месяца, все. Если у нас вот это все произошло 23 февраля, то, соответственно, 21 апреля у нас закончился срок привлечения к административной ответственности.

Сейчас единственная мера наказания, которая к ним может быть применена – это никакое наказание, это оправдательный приговор. Все, понимаете?

Государство уже ушло, оно прошло точку невозврата, оно не может уже ничего сделать. У нас уже есть дошедшее до суда уголовное дело, то есть уголовное дело уже прекратить нельзя. Привлечь к той ответственности, к которой они должны были быть привлечены, тоже уже нельзя, потому что срок привлечения к ней закончился.

То есть сейчас у нас уже и приговор состоялся, то есть сейчас может быть только отмена этого приговора, и отмена этого приговора может быть только вынесением нового приговора, нового решения судебного, причем оправдательного, только оправдательного.

Никакой другой ни нас, ни девушек не устроет. Потому что условный срок, это все равно будет осуждение, это все равно будет признание их вины.

Вы будете дальше бороться?

Конечно, будем бороться до полной реабилитации.

А девочки вообще имели понятие, что за их выступление в храме им достанется такой приговор? Если да, они все же были готовы сесть за решетку, не смотря ни на что?

Нет, Вы знаете, дело все в том, что никто не ожидал такой реакции от власти, потому что это не реакция общества, это реакция власти.

Все, что происходило потом, это уже вот наша политика, пропаганда. Потому что вот эти передачи, которые по центральным каналам были – это абсолютно заказной вариант и который формирует общественное мнение, пытается формировать. Но не удалось сформировать негативного общественного мнения. Да, есть какая-то группа граждан, которая действительно испытывает негативные эмоции. Но они что говорят, они говорят: «Оскорбили нашу веру».

Хорошо, оскорбили нашу веру, но причем здесь статься о хулиганстве, которая говорит, что они должны были сделать это из ненависти. Соответственно, даже формируя общественное мнение, все равно оно формируется по административной статье. И поэтому ну не удалось у государства. Да, хотели сделать все красиво, хотели быть очень жесткими, в результате попали в лужу, в яму и настолько понизили свою репутацию. То есть это в данном случае не девушки понесли какие-то репутационные риски, а сама власть, русская православная церковь безумные репутационные риски понесла.  

Как Вы считаете, результат был известен еще до начала дела, или все же был смысл бороться за их свободу?

Нет, смысл бороться был. Дело все в том, что в данном случае мы обязаны были как адвокаты, как правозащитники, которые занимаются делом Pussy Riot, сделать все абсолютно, что от нас зависит, в соответствии с законом, и мы это все сделали.

Ну да, результат нам был известен заранее, потому что есть определенный свой источник информации, естественно, адвокаты его не раскрывают, откуда они эту информацию получают, но о том, что следствие запросит и государственное обвинение запросит 3 года лишения свободы, реально мы узнали еще в апреле месяце, то есть буквально там через несколько недель после ареста наших подзащитных. И мы, в общем-то, это не скрывали, и если посмотреть, как бы поднять исходники там в средствах массовой информации, то можно найти наши интервью, где мы еще в апреле говорили о том, что нам известно, что будет запрошено 3 года лишения свободы.

Сколько дадут, естественно, мы понимали тоже, что если власть решила их додавить, то приговор не будет условным и он не будет оправдательным. Почему он не будет условным, вот смотрите: огромное количество журналистов, правозащитников, гражданских активистов, и при них придется девушек в зале суда освободить, и они к ним выйдут – для власти это унижение. И поэтому она готова потерять свою, опустить себя в репутации еще ниже, но просто их не выпустить. То есть это уже личные какие-то, личностные какие-то качества наших лидеров.

Ну а то, что вот им дали 2 года, как Вы думаете, является ли это следствием того, что правительство хотело таким образом угодить общественному мнению в России за рубежом? И есть ли шанс, что девочкам еще как бы срок потом дадут?

Нет, общественное мнение за рубежом, оно уже сформировалось, общественное мнение по всему миру сформировалось. Люди там не готовы были к такому приговору. Максимум к чему – вот мы просто следим за общественным мнением – были готовы люди, чтобы их выпустили. Вот уже то, что они отсидели, этого уже хватит. Ну Вы понимаете, огромнейшее количество людей понимают, что этот приговор в принципе незаконен, их необходимо оправдывать. И люди, в принципе, все ждали, что их выпустят. Просто одни ждали, что ну хотя бы вот так им дадут.

Понимаете, люди, понимая, что они не должны быть наказаны, дают государству шанс нарушить права человека и гражданина. То есть они дают привлечь к ответственности невиновного. Вот эта рабская психология, которая, я не знаю, откуда она идет, но это совершенно неправильно и неприемлемо. Каждый гражданин должен осознавать, что завтра вот на этом месте окажется он за какое-нибудь нелестное высказывание о наших руководителях, за неправильно надетый, может быть, крестик на шее, ну вот случайно перевернул и все - обвинили в сатанизме, 213 и вперед пошел на 2 года сидеть.

Понимаете, это же все вот с мелочей начинается, а потом заканчивается абсурдом и полным тоталитаризмом, полным нарушением человеческих прав. Поэтому ну я не знаю, нельзя как бы давать даже вот минимально нарушать права других, если ты не хочешь, чтобы такое случилось с тобой.

Поэтому каждый сейчас, дело Pussy Riot – это дело каждого. Свобода Pussy Riot – это свобода каждого, это свобода наших близких, знакомых, друзей, там детей, я не знаю, родителей, это наша свобода.

Что вы думаете о речи Мадонны на ее московском концерте? Сможет ли они или другие известные зарубежные личности надавить на наше правительство и взбодрить интерес насчет прав человека среди населения?

Надавить на нашу власть невозможно, но, естественно, имиджевые риски она несет гораздо больше, когда к этому делу подключается мировая общественность. Сколько народу знало в начале дела Pussy Riot, о том, что у нас нарушаются права? В начале процесса было человек 5 журналистов и активистов, которые приходили. А посмотрите на последние заседание: два часа продолжался допуск журналистов, которые просто хотят сфотографировать перед процессом. Были заполнены все залы, громкоговоритель включили на все здание суда, потому что люди стояли на лестничных площадках...везде стояли люди и слушали этот приговор. Где еще такое было? Такого еще нигде не было. Это беспрецедентное дело. И по-этому любой известный человек, который их поддерживает - его сторонники, его поклонники они автоматически узнают об этом. Это расширяет круг людей, которые узнают о грубейших нарушениях прав человека в РФ. Я считаю, что это правильно.

Как Вы думаете, почему зарубежные СМИ проявили столько интереса к делу Pussy Riot? Имеет ли это какое либо отношение к тому, как Путин смотрит на ситуацию в Сирии?

Вы знаете, дело все в том, что СМИ не имеют национальности. Они свой определенный статус, у них определенная цель: они доносят до граждан тех государств, где они находятся, то, что происходит. Понимаете, если нарушения прав человека происходят в России, то какое ей место в Европе? Если страна не может обеспечить у себя соблюдение прав человека и гражданина, ей не место в Европе. Какое ВТО может быть? О чем мы вообще говорим? Сначала необходимо научится соблюдать права человека в своем государстве, а уж только потом выходить на какой-то мировой уровень. Я считаю, что это будет правильно. Да, там ратифицированы протоколы, но Вы понимаете, как тяжело там будет нашим политикам, как тяжело будет нашей власти, адаптироваться в системе Европе, когда вся Европа понимает, что сейчас к ним пришел диктатор?

Стоит ли зарубежной публике рассматривать девочек как прежних советских политзаключенных? Последует за ними еще большее количество таких же?

Конечно следует, конечно именно политзаключенными они и являются. У нас сейчас семь человек, которые признаны политзаключенными в России, начиная с Ходорковского и Лебедевым, и заканчивая Навальным, Удальцовым и нашими тремя девушками. И, конечно, этих политзаключенных будет еще больше. Процесс гражданской активности растет, государству это не нравится. Если у нас сейчас еще сыграет процесс дела "шестого мая", и попадут под арест лидеры нашей оппозиции, то, соответственно, их место займет кто-то еще. В таком случаи государство попытается додавить этот протест и появятся новые люди, новые лица, и этот список будет расширяться, к сожалению моему огромному. Только нормально сфоррованное гражданское общество сможет способствовать тому, чтобы этот список просто свелся до нуля. Необходимо создать какой-то отдельный орган, который действительно будет заниматься судьбой политзаключенных и будет следить за тем, чтобы власть не могла позволить себе того беспредела, который она позволяет себе сейчас.

А такой орган смог бы существовать в России?

В.: В принципе да, я думаю, что сможет. Но конечно, достаточно тяжело это все будет. Даже тот президентский совет по правам человека фактически нерабочий орган. Сколько раз он делал заявления о неправомерных действиях со стороны РФ по отношению к каким-то отдельным гражданам и правохранительной системы? Ни разу это не явилось основанием для того, чтобы государство пересмотрело свою политику в их отношение. Но, по крайней мере, за решение того органа следит мировая общественность. Мы сейчас сползаем в тоталитарное государство, главное - туда совсем не упасть. Мы имели такой "мягкий" авторитаризм, сейчас это уже такой "жесткий" авторитаризм. Когда совершено невиновные люди привлекается к уголовной ответственности по явно надуманной статье, и государство этому способствует - тут уже можно говорить о том, что в данном случае уже авторитаризм более жестким становится. Не хочется говорить уже о тоталитаризме, но, вообщем-то,  на ум приходит и это название, потому что то, что мы сейчас видим, в тиранию сползает. Это явно не демократическое общество.

Как влияет растущие число Интернет пользователей и доступ к альтернативным источникам информации на взгляд граждан на политическую ситуацию и на ситуацию в правами человека в России? Помогут ли эти факторы существованию гражданского общества?

 

В.: Влияет, и очень сильно. И поможет. У нас разные средства коммуникаций были. Раньше, например, это была какая-то цыганская почта. Общество растет, и начинает развиваться какая-то цивилизация и появляется газета, радио, телевидение. А сейчас это Интернет и это средство связи гораздо более быстрое и буквально за пару минут помогает распространить какую-то новость не только в пределах какой-то одной территории, а по всему миру. Интернет я рассматриваю именно как той самой альтернативой средствам массовой информации, которые и цензурированию подвергаются, и естественно там пропагандой занимаются в интересах власти. А Интернет достаточно тяжело сейчас победить, хотя пытаются, пытаются залезть и в Интернет, но все равно это будет очень тяжело, очень проблематично для государства.

Стало бы выступление пусси в храме настолько известным без ютуба, фейс и твиттера?

В.: Кончено нет, кончено не стало бы, и все это прекрасно понимают. То-есть может и стало бы, но не до такой степени. Давайте тогда спустимся к 19-ому веку, когда существовали только газеты: несколько сотен экземпляров вышло, кто прочитал, тот узнал. В Интернете появилась песня "Путин зажигает костры" и прошло меньше недели и уже есть более 2.5 миллионов просмотров.

Что теперь станет с семьями девочек? Будет ли им безопасно? Смогут ли они навещать девочек? 

В.: Семьи могут навещать сейчас уже, хотя в первом следствии им запрещали. Родственники фактически разрешения не получали только, чтобы оказать на них какое-то давление. Детей они, конечно не видели и нету у них такой возможности. Тем, у кого дети есть, категорически запрещают видеть своих детей. Сейчас будет немного легче. Мы, в принципе, не ожидаем милости от природы, мы не думаем, что будет оправдательный приговор, но мы надеемся на очень быструю коммуникацию в Европе и на решение европейского суда по-поводу незаконности их привлечения к уголовной ответственности и обязание России выпустить их.

 А прислушается России к ЕС? 

В.: Международные нормы. Россия сама признала, что для нее действуют - приоритетно - международные нормы, только потом нормы федерального законодательства. В данном случае Россия обязана будет прислушаться.

Каковы сейчас у них условия?

В.: Нормальные условия. Они сидят в спец-камерах не с другими приговоренными по 213-ой статье, которая сама по себе такая криминальная - хулиганство, нарушение общественного порядка с оружием, с насильственными действиями - и эти люди обычно сидят с другими людьми, совершившими какие-то насильственные действия, убийство например. Но в данном случае наши девушки сидят с лицами, приговоренными к уголовной ответственности по экономическим делам. Они сидят в спец-камерах, в которых максимальное количество содержащихся всего 4 человека.

Они втроем?

В.: Нет, они сидят в разных камерах, одна над другой. Нормальные сейчас условия, но мы не знаем, что будет после того, как их увезут в колонию. Дело все в том, что колония достаточно неконтролируемая область, к сожалению, по-этому мы беспокоимся за их жизнь и здоровье, тем более при той кампании пропагандистской, которая по отношению к ним развернута со стороны государства. Нет возможности у лиц, которые содержатся в колонии, иметь всю ту информацию, к сожалению, которую сейчас имеет наше гражданское общество. Они не смогут сделать о них правильный вывод. По-этому их первые дни в колонии будут очень сложные.

Можете мне рассказать немного о девочках? Помимо их политических взглядов, какие они? Что им нравится, какие у них хобби и характеры итд?

В.: Вы знаете, сложно сказать, что им нравится, так как мы никогда очень глубоко к ним в душу не залезали, потому что у нас более такая рабочая атмосфера. Но я могу что сказать: люди это очень целостные, очень целеустремленные, высокообразованные, культурные. Когда говорят, что они какие-то дурочки - это абсолютно неправильно сказано, потому что то, что мы видим перед собой - это, во многом, очень интеллигентные люди. Вот например Катя Самуцевич, про которую писали "вот сидит и улыбается наглой улыбкой", она на самом деле очень скромный человек, и это улыбка была от того, что она просто стеснялась такого к себе внимания. Когда они нас перестали бояться и к нам привыкли, в последствии целиком линия защиты, которая проводилась, была целиком их инициативой. Мы от себя ничего не добавляли, мы ими не коммандовали, не руководили, мы целиком исполнили их волю. Общаясь с ними все больше и больше, я могу сказать, что это очень одаренные люди, одаренные женщины, и я испытываю к ним огромное уважение.

Что вы думаете о том, что Путин использует привлекательных молодых девушек в своей "армии"? Это же тоже можно считать как нарушения общественного порядка...

В.: Это глупость тех девушек, которые в этом участвуют. Идеология и использование в своей идеологической работе людей, которые не совсем понимают, что они делают это, конечно, аморально.

А правильно со стороны государства этим воспользоваться?

Конечно неправильно. Это аморально. Государство занимается чем-то аморальным, и оно руководствуется, якобы, интересом государства и это нормально. А когда какой-то поступок может считаться недостаточно моральным, как в данном случае, в глазах многих граждан, но, абсолютно политически объяснимым, использует оппозиция, то государство пытается придать этому вид преступления. Это все звени одной цепи. Когда одним можно - другим нельзя. Я считаю, что, конечно, это неправильно - использовать женщин, как...даже не знаю...приманка. Это неправильно, это аморально, это низко и, в данном случае, я не могу этого одобрять. И не просто как адвокат, а просто как человек, как один их членов этого общества, потому что мне жалко этих девочек, которые в этом участвуют, пройдет какое-то время и им станет стыдно за то, что они это сделали, но исправить уже ничего нельзя.

Ну что ж, я думаю на этом все! Спасибо Вам еще раз огромное за то, что уделили мне немного своего времени! И удачи!

Не за что, всего доброго!

• Donate to Safeworld.